Предатели [СИ] - Айя Субботина

Подзывает меня пальцем, а когда не двигаюсь в ответ, один из охранников толкает меня в спину. Если бы не страз за дочь, я бы нашла повод довести их, чтобы мне свернули шею до того, как начнется это неинтересное кино. Чтобы не доставлять Островскому и его «новой» старой жене повод радоваться моему унижению.

Не знаю, как Островский, а эту гадина точно не упустит минуту заслуженного триумфа.

Марат осматривает меня с ног до головы. Долго и как-то уж очень пристально.

Ведет головой — и Александра уже тут как тут: заботливо взбивает ему подушку, помогает сесть выше.

Я стараюсь сдержать смех, но позволяю себе легкую сочувствующую улыбку.

Для кого весь этот цирк?

— Рад, что ты, как послушная жена, прибежала по первому моему зову, — иронизирует Островский. Не очень в удовольствие, потому что в воздухе висит и чувствуется, как ему до чертиков хочется меня избить, и невозможность это сделать наверняка намного больнее, чем воткнутые в его умирающую тушу иглы. — Ничего, что я помог?

— Спасибо, твои шавки были очень любезны, когда били меня по голове, — тем же тоном отвечаю я.

Выть хочется, но нельзя.

Улыбайся, Анфиса, пусть он не думает, что все в этом мире вертится вокруг его вялого члена.

— Где моя дочь, Марат? — спрашиваю, как только нам всем надоедает корчить милую беседу. — Если ты хоть пальцем ее…

— То… что? — зло перебивает он. Пытается наклонится, но трубки держат у постели, словно марионетку. — Побежишь жаловаться любовнику? Этому борзому щенку, возомнившему, что меня можно поиметь и ничего не получить взамен?!

— Рэйн не имеет к этому никакого отношения. Отдай Александру, и мы просто уйдем. Вот так, в чем есть. Мне ничего не нужно. Забирай все.

— Я и так все забрал, — довольно пыжится Островский. — Или ты думала, что я ничего не знаю про твои счета, визы и… ту милу квартирку в Лондоне с видом на Темзу?

Внутри все холодеет.

Я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках и не давать ему радоваться триумфу, но паника подступает к горлу, вызывая приступ удушья, словно меня укрыло волной и уже не всплыть. Дышу ртом, но легкие пусты. Они просто высохли и не могут удержать ни капли кислорода.

У меня была последняя надежда.

Та квартира, где мы с дочерью были бы недосягаемы для щупалец Островского, и где могли бы, наконец, перестать бояться и жить полной жизнью.

Я была уверена, что все люди, которые занимались этим делом — не один месяц, чтобы замести следы и отвести подозрение — верны мне до конца. Я, черт подери, платила им за закрытые рты!

Но в конечном счете, меня просто использовали.

Абсолютно все.

И даже Рэйн — мой несостоявшийся принц на белом коне и в сверкающих доспехах.

Ему я была нужна только чтобы в очередной раз насолить отцу.

Ни для чего больше.

Глава 44: Анфиса

— Просто скажи, где моя дочь, — уже наплевав на гордость, прошу я.

Если он хочет унижений взамен на Александру — я готова стоять на коленях, целовать ему обувь, позволить сделать с собой что угодно, только бы обнять свою малышку.

Островский думает, что она — дочь Рэйна.

Человека, которого готов был убить несмотря на то, что сам же был причиной его появления на свет.

Такого унижения он никогда не простит.

Марат стер с лица земли собственного брата только за то, что узнал об их с женой романе.

Что он сделает с девочкой, которая является живым напоминанием того, что его жена и собственный сын…

— Твоя маленькая грязная девчонка в безопасности, — милостиво говорит Островский. — Там, где она находится, о ней хорошо заботятся. Но.

Это «но» тяжелым грузом со всего размаху падает мне в живот, и я непроизвольно подгибаю колени. Шакал Островского рывком дергает мой локоть, почти до хруста. Как будто собирался не дать мне упасть, по потом раздумал и решил сломать руку.

Островский недовольно морщится.

Детина отступает.

Видимо, в планы хозяина пока не входит мое членовредительство. Для чего я нужна ему целая и невредимая, раз мне, хотя бы для проформы, не двинули пару раз в зубы и не сломали нос.

— Она будет в безопасности и дальше, Анфиса, если ты выполнишь пару моих условий.

— Что угодно, — без заминки отвечаю я.

Если Островский уже все равно все решил — это бессмысленно.

Но я не хочу давать ему ни единого шанса причинить вред моей малышке.

— Какое рвение. — Он как будто доволен, чего не скажешь по заметно нервничающей Алексе.

«Спорим, Островский не посвящал тебя в свои планы и сейчас ты точно так же прозреваешь, как и я?»

— Условие первое: ты остаешься моей женой.

Я киваю, абсолютно не задумываясь над тем, для чего ему это.

Алекс нервно теребит манжет черного рукава.

— Условие второе — ты не будешь видится с малолетним ублюдком. Никогда. Даже если напишешь ему точку в сообщении — я узнаю и тебе, и твоей маленькой грязной девчонке очень не поздоровиться.

— Хорошо, Марат, — снова без намека на размышления.

Думать тут не о чем — я согласна на все, это же очевидно.

— И условие последнее.

Он намеренно тянет время, чтобы насладиться моим отчаянием.

Я впервые так долго и не моргая смотрю в его глаза.

Не задумываясь бы предложила свою жизнь и свободу взамен на жизнь и свободу Капитошки, но, если меня не станет — она больше никому не будет нужна. Даже родной бабушке.

— Ты подпишешь вот это.

Я замечаю Диану только сейчас, когда она вдруг появляется «на арене» словно черт из табакерки, и протягивает мне пару листов.

Мне достаточно бегло пробежать взглядом по строкам, чтобы понять ужасный смысл их содержимого.

Это добровольный отказ от ребенка в пользу его отца — Марата Островского.

— Маленькая страховка на случай, если решишь сбежать. Намордник и ошейник.

— И толстая цепь, — продолжаю я, обессиленно роняя руки вдоль тела. — Марат, умоляю…

— Ты подпишешь это, блядь! — неожиданно взрывается он, и даже охрана за моей спиной делает пару шагов назад.

От ударной волны «Островский» отшатываются все.

Кроме меня.

Потому что держу в руках свой расстрельный приговор.

— Ты подпишешь это и ублюдочная девчонка будет моей! А ты будешь рядом до тех пор, пока будешь покорной. Поняла, сука?!

Я лишь на миг прикрываю глаза.

Потеряв право быть матерью Алексы, я, даже если случиться чудо и получится сбежать, не смогу вывезти ее из страны, не смогу